Александр Я

жизнь

Вечер. Звонок. Вера. Лениво принимаю вызов.

- Да, алле.
- Саш, я ногу сломала...
- Зачем, - спрашиваю.
- Ну, как-то так получилось.
- Ты где? - лень уже растворилась в небытии, словно золото в царской водке.
- Возле девятой поликлиники, тут женщина мне уже скорую вызвала.
- Возле какой?
- Ну, детской, за Сухэ-Батора...
- Щас, жди.

- Мама ногу сломала, - кричу Ваньше. - Собирайся.

Бежим. Ваньша моложе, бежит быстрее. Звонок.

- Саш, ты где?
- К Сухэ-Батора подбегаю.
- Я напротив поликлиники на другой стороне в скорой.
- Хорошо, жди.
- Меня не в наш травмпункт повезут, а в городскую, скорее всего...
- Сейчас Няка подскочит, я через пару минут буду.

Я уже старый и толстый.

От дома до места перелома ближе, чем до Китайской границы - километр-полтора. Скорая помощь стоит на тротуаре. В ней Вере колют укол.

- Подожди, - говорит Ваньша. - Сказали не отвлекать.
- Жду, - говорю.

Закуриваю сигарету. Слежу за театром теней в окнах скорой - фельдшер пытается срастить ногу Веры взглядом. Сакральненько так выглядит. Одинокое нечто сквозь туманное стекло камлает, вызывая бурю эмоций у неприкаянных, но весьма заинтересованных зрителей. На переднем сиденьи, рядом с водителем, восседает врач и сосредоточенно прописывает в формуляр буквы и цифры. Это да, это важно.

Открывается дверца. Мы с Ваньшей к ней.

- Один кто-то едет, - едва не кричит фешльдшер. - Кто муж?
- Я, - отвечаю, заскакивая в чрево машины. - Поехали.
- Фу, накурился, - пытается отбиться от личного отношения к пациенту и его родственникам фельдшер.
- Волнуюсь я, - отвечаю, садясь рядом с Верой.
- Волнуется он...

Я понимаю, им очень трудно, в самом деле - врачам, санитарам, фельдшерам скорой особенно. Вот эта девушка, что с Верой была. За тридцать возрастом, симпатичная. Отвернулась, когда сел в салон. Ну, не курит она, и куряк презирает.

- Извините, я не думал, что так быстро поедем, - говорю. - Надеялся успеть покурить. Потом же времени уже на это не будет.
- Ну да, - устало говорит она, и тут же обращается к Вере. - Вам удобно так? Давайте, я сейчас вас приподниму и поправим куртку, прохладно же.
- Да я не замерзла, - отвечает Вера, сжимая мою руку, и я чувствую, как пальцы бьются в моей ладони.
- Давайте, - говорит фельдшер, сразу же приподнимая Вере голову, и опуская полы куртки вниз, стараясь не потревожить ногу, одетую в зеленый специальный сапожок.

Она поправляет ей одежду. Вдевает руки в рукава куртки.

- По пробкам ехать сейчас, - говорю я, помогая фельдшеру одеть Веру.
- Да нет, - отвечает она. - Это из центра сейчас не доехать. Сюда попроще.

И я ей верю. Тем более, что вижу, как едет водитель.

Мы разговорились - Вера, я и незнакомая, но очень хорошая девушка внутри салона, имени которой я, к своей глупости не спросил, но запомнил имя-отчество врача той бригады - Юрий Степанович. ( тёзка отчима).

- Наверное, сейчас в основном такие вот упаданцы у вас, - спросил её я. - Гололед.
- Да нет, - как-то отстраненно ответила она, накачивая пластиковый сапожок на ноге Веры, чтобы ей не было очень больно при тряске, обычным автомобильным насосом-лягушкой.
- Давайте, я покачаю, - предложил я.
- Да его ногой, по идее надо, но жалко же, грязным будет, - отвечает она.
- Давайте, я рукой?
- Да ладно, - улыбается. Устало так улыбается.

Едем по пробкам. Вечером у нас они тоже такие себе неприятные.

- Устали?
- Да не особо, - отвечает. – Сегодня, в принципе, не очень сложный вечер.
- Травматики?
- Да нет. В моё дежурство что… Ну, сегодня было несколько с давлением. Бомжа забирали с переохлаждением – спал возле «Малины»на снегу. Два выкидыша. Потом, один… ой, - она смотрит на меня, удивляясь, что разговорилась с незнакомым человеком настолько. И я снова вспоминаю, что быть медиком – вы уж поверьте, совсем непросто. По одной причине – вы обязаны хранить чужую боль в себе.

Я бы никогда не стал медиком.

Веру увез. Лежит в городской. Ну, что ж. Будем ждать домой и любить. Вер, ты не переживай, родная. Мы справимся, честное слово.